|
Автор Administrator
|
|
20.11.2008 г. |
Закадрового голоса как средства внутреннего монолога театр почти не знает. Ему не дано также воспринимать и передавать зрителю мир глазами героя, у него всегда лишь точка зрения автора и зрителя. В кинематографе субъективная точка зрения действующего лица (что он видит) непосредственно сталкивается с объективной (что мы, зрители, видим и что хочет показать автор). Благодаря этому кинематографический язык не только расширил границы выразительности монолога па экране, но и позволил преодолеть известную самостоятельность фотографически-натуралистического фона действия, который в контексте переживаний героя в каждом отдельном случае может восприниматься по-разному.
Следует, однако, заметить, что внутренний монолог, звучащий за кадром, то есть воспроизведение на экране «неслышного», подспудного движения мысли, не получил еще в кино полного признания и нередко рассматривается как средство неестественное, неорганичное для проникновения в духовный мир экранных персонажей (хотя вместе с тем широко и по-разному используется). Не все, например, приняли ту экранную форму, какую классический монолог Гамлета обрел в фильме Г. Козинцева. Ссылаясь на закадровый голос Гамлета, звучащий на фоне его лица с замкнутыми губами, Ю. Нагибин считает прием этот «наихудшим видом условности» на экране. Такова же позиция А. Мачерета: он подчеркивает «незаконность» и противоестественность формы, когда человек предстает на экране в «каком-то вывихнутом качестве — его рот плотно закрыт, а речь свободно льется».
Между тем, на наш взгляд, внутренний монолог на экране, его выразительная суть отнюдь не являются чем-то противоестественным или творчески незаконным.
|
|
Последнее обновление ( 20.11.2008 г. )
|
