|
Автор Administrator
|
|
20.11.2008 г. |
За внешней зрительностью киноискусства, за его изобразительно-живописной формой скрывается не только непосредственно зрительная логика изображения, но и внутренняя логика рассказа-действия, причинная связь событий, драматургическое «письмо». Каппелевская атака в «Чапаеве» сама по себе — изобразительно— не произвела бы на киноэкране того глубокого, захватывающего впечатления, если бы, как уже отмечалось выше, не была подготовлена внутренне, драматургически. Изобразительное действие своими собственными (зрелищно-живописными) средствами, вне внутреннего сюжетного подтекста не смогло бы выразить того драматического пафоса, каким отмечен этот эпизод в фильме.
Пренебрежение драматургическим развитием действия и образов в «Я — Куба!» за счет «изобразительного кинематографа» с его доведенным до виртуозности движением камеры не случайно оставляет зрителя холодным, равнодушным к тому, что происходит на экране. Внешняя взволнованность камеры вне взволнованности актерской, драматургической не в состоянии была породить взволнованность внутреннюю. Вот в эпизоде казино кубинскую девушку Марию, вынужденную продавать себя за доллары, в неистовом ритме румбы перебрасывают из рук в руки. Здесь как бы сама камера — в головокружительном разноракурсном танце. Такого завихрения камеры едва ли когда знал экран. Но в этом вихре уже теряется первоначальная драматическая мотивировка. Камера забывает о главном — о человеческом содержании и внутреннем смысле эпизода, об унижении и страдании кубинской девушки. Она отвлекает нас от этого главного. В своем свободном движении ей, камере, не до этого. А за всей этой чисто изобразительной динамикой, игрой изобразительных сил кадра — внутренняя статика, иллюстративность, эмоциональная обедненность эпизода. Драматическая сущность эпизода оказалась лишь поводом для демонстрации чисто зрительного содержания. Внешняя динамика образа, техника движения камеры уже перерастает себя как средство выражения.
|
|
Последнее обновление ( 20.11.2008 г. )
|
