|
Автор Administrator
|
|
20.11.2008 г. |
Не случайно модернистская эстетика увидела в кино «реалистическое средство» передачи ирреального, а эстетика неонатурализма, равно как и абстракционизма,— незаменимое средство «утверждения физической реальности». Да, ирреальное и сверхреальное, так же как и сюр-реалистский бред, оказались на экране более реальными, чем в литературе и живописи. Кинематограф стал удобной сферой для распространения «новейшей» эстетикой мифа о разрушении граней между субъективным и объективным.
Больше, чем сам Кафка, экран превратил сны и кошмары его героев в «истинную реальность». В «Процессе» Орсона Уэллса нет никакой разницы между ирреальной сферой сознания и реальным действием. Крайняя условность, особый ход символических обозначений, иллюзорность и призрачность сочетаются в фильме с натуралистической фиксацией зрительно отталкивающих подробностей. На экране все смешано, все подается подряд, все смыслово и физически зримо-реально. У Феллини в «8V2» и сон и воспоминания нарочито выступают как однородные физические реальности, и реальности абсолютные. Как натурально-бытово выглядит, например, сцена беседы героя фильма со своим покойным отцом на кладбище, а затем проводы отца обратно под надгробную плиту. Внутреннее и внешнее, иллюзорное и реальное здесь, так же как и в «Процессе», поставлены в один смысловой ряд.
В характерных для современного экрана временных возвратах, в превращениях одного времени в другое, в смещении ракурсов и планов, в чисто ассоциативных связях между эпизодами нередко усматривают приближение кинематографического мышления к условности лирической поэзии, к мышлению поэтическому. Отвергая экзистенциалистскую философию фильма «Хиросима, моя любовь» Алена Рене, M. Блейман замечает: «Но было бы несправедливо не увидеть, что в фильме «Хиросима, моя любовь» открыты для кинематографии возможности лирической поэзии, что этот фильм даже в своей композиции—лирическая поэма».
|
|
Последнее обновление ( 20.11.2008 г. )
|
