|
Автор Administrator
|
|
20.11.2008 г. |
Завоевавшее экран слово позволило киноаппарату «скользнуть вовнутрь» человека. И чтобы передать все тонкости его внутренних переживаний, уже нельзя было обойтись только арсеналом внешне-мимических средств человеческого лица. Весь путь развития немого кино неизбежно приближал его к звуку, слову, речи. Еще в недрах его, в частности в фильме «Арсенал», в эпизоде расстрела Тимоша, когда в монтажную композицию включалась надпись: «Падай... падай», отчетливо давали себя знать зачатки «внутреннего монолога». Они еще не меняли структуру немого фильма, но уже выходили за его пластические пределы, взывали к новому качеству кинематографического мышления.
«Октябрь». Монтажные листы. В новые, звуковые времена, в новом, звуко-teoM измерении актерская маска неминуемо должна была пасть. W Пытаясь хотя бы частично сохранить специфическую выразительность немого действия в условиях звучащего экрана, Чап-рин вынужден был оправдывать ее логику чисто сюжетно. Но н в этом случае это были лишь «куски» немого кино, как бы вставные эпизоды в общей линии развития звукового сюжета. Вспомните блестящий по своему мимическому содержанию изобразительный монолог Кальверо о смысле жизни у постели больной Терри в «Огнях рампы». Перед нами воскресает Чаплин немого экрана: он изображает, как стремится расти роза, как хмурится фиалка, как кривится японская сосна. Условность немого изображения выступала здесь как сюжетный элемент конкоетного содержания звукового фильма.
Как ни в одном другом искусстве, условность в кино сочетается с высшей мерой изобразительной точности, с той степенью естественности и правдоподобия, которую исключаетспе-цифическая условность театра.
|
|
Последнее обновление ( 20.11.2008 г. )
|
