Дополнительное меню
Последние новости
| Перед зрителем |
|
|
| Автор Administrator | |
| 20.11.2008 г. | |
|
Перед зрителем, в отличие от читателя, образ раскрывался сразу, и это было правильно, так как момент появления Иудушки в поместье Головлево есть уже, по существу, начало конца: хищник распростер свои крылья, он может еще много напакостить, и пакостит, но больше он уже не поднимется. Такова экспозиция той части романа, которая легла в основу сценария и образа. Это был очень точный момент отрыва от литературной композиции — момент начала композиции кинематографической. Начало конца пути Иудушки представляло для экранного раскрытия существа Иудушки наиболее наглядный и исчерпывающий материал. Дальше кинематографическая композиция сразу уходит вглубь, обрубает многие внешние сюжетные связи, не имеющие существенного значения в новой проекции выражения. Стяжательская сила, которая ощушается в выражении лица и движениях Иудушки при первой встрече с ним, дает себя знать в следующем эпизоде — его встречи с братом. Порфирий появляется в полумраке у кресла умирающего Павла. Медленно из-за сиинки кресла вырисовывается его умиленное, скорбно-любопытное лицо. Вот он поправляет подушечку, а за спиной Павла вытаскивает ключи, крадет деньги, а сам — все о боге, о душе, о страшном судилище... Павел уже вытягивается в предсмертной судороге, а Иудушка все еще рассказывает о постненьком обеде, который заказал себе, о рыбке солененькой, о грибках да капустке — и так без конца... В этих первых сценах — в коляске и на антресолях у постели умирающего брата — образ Иудушки раскрывался настолько сильно, что вначале испытываешь некоторое сомнение, не потеряет ли он от этого в дальнейшем. Но насколько глубже и тоньше раскрывается он дальше, уже легко заметить по эпизоду появления сына, Петеньки, вернее, по тому, как Гардин проводит эту одну из наиболее сложных сцен. |
|
| Последнее обновление ( 20.11.2008 г. ) |
| « Пред. | След. » |
|---|
