|
Автор Administrator
|
|
20.11.2008 г. |
Мы уже говорили о музыкально-ритмической основе или даже музыкальной форме эпизода борьбы за знамя на улицах Берлина в «Дезертире» Пудовкина. Г. Козинцев в статье «Десять лет с «Гамлетом» вспоминает о том, как не давался ему зрительный образ Призрака. И только симфоническая обобщенность музыки Шостаковича помогла ему не иллюстративно, а драматургически выразить сущность возмездия в образе-лейтмотиве, который заменил собой иллюстративно-зрительный образ Призрака. Уже много раз отмечалась в теории кино драматургически соавторская роль музыки Д. Шостаковича в фильмах «Златые горы», «Встречный», в кинотрилогии о Максиме, «Гамлете», «Короле Лире». Музыка в этих фильмах, при всем своем кинематографическом «видении», оставалась музыкой, не превращаясь в иллюстрацию.
По мере развития киноискусства взаимоотношения между выразительными средствами в границах кинообраза, естественно, становятся все более сложными. В практике современной кинорежиссуры по всем художественным элементам, «co-ставляющим»фильм,разрабатываются специальные партитуры, в которых постановщик уточняет взаимосвязи и соотношения между различными выразительными средствами, их движение в структуре фильма. Взаимосвязь этих средств, их линии пересечения и взаимодействия обычно находят свое выражение в «графиках» движения: драматургии действия (драматического напряжения), изобразительного строя, темпо-ритма и монтажа, музыки, слова. С графиками эмоциональной кривой фильма, как и отдельных эпизодов или характеров, мы встречаемся у Васильевых в работе над «Чапаевым», у Эйзенштейна— над «Иваном Грозным». Анализ такого рода партитур наглядно раскрывает все сложное внутреннее «устройство» фильма, внутреннюю структуру кинообраза.
|
|
Последнее обновление ( 20.11.2008 г. )
|
